Написал: Топить-то надо… (критикуйте)

Егорыч проснулся по обыкновению рано. За окном только начинался рассвет, и посему время на старых часах с кукушкой разглядеть было невозможно. Печка еще не остыла и грела хорошо. Егорыч перевернулся на левый бок и стал смотреть в окно.

За окном, сквозь наплывы растаявшего и вновь замерзшего снега причудливыми изгибами виднелся лес, протоптанная тропинка и маленькая сосенка, которую позапрошлым летом Егорыч принес с просеки и посадил поближе к дому.

Он откинул одеяло, опустил ноги в старые валенки, накинул тулуп, шапку и пошел по воду. Вернувшись, подкинул в печь чернухи, поставил чайник и стал смотреть на синий огонь, пробивавшийся сквозь заслонку. Никак Егорыч не мог понять, почему огонь синий. «Чернуха-то, она ведь черная, откуда синь-то берется» – думал Егорыч каждый раз перед сном и так и засыпал, не найдя ответа.

Позавтракав пшенной кашей и заварив себе крепкий чай с можжевеловым листом, он еще раз посмотрел на кучу чернухи в углу избушки. «Наука тут бессильна» – пришли ему на ум слова Палыча, егеря из соседнего лесхоза, с которым они вместе ходили к Большой железяке.

Палыч был человек ученый, институт за плечами, в НИИ работал, чертежи разные чертил. Потом после смерти матери запил. Жена ушла, дети разъехались, вот он и подался в егеря.
И уж коли сам Палыч в этой ерундовине не разобрался, то ему, Егорычу, со своим скудным умишком и пытаться не стоит.

Так он и вышел, закинул за спину ружье. Вдохнул терпкий аромат хвойного леса, застегнул тулуп, завязал шапку, надел рукавицы, встал на лыжи и пошел в обход. В третий квадрат, самый любимый браконьерами. То и понятно, кроликов там расплодилось за последние два года видимо-невидимо. А на кроликов-то и лиса и волк бежит.

Правда после взрыва-то, браконьеров не видно. Палыч объяснял, что у их есть проборчики такие, «Жыпиесы» называются. Говорил, что браконьеры дюже ребята сильные, да в лесу сильно блудятся, а эти «Жипиесы» им дорогу-то и показывают. Как они дорогу показывают, голосом ли говорят, либо прутик у них специальный, который указует куда идти, Егорыч не знал. И знать не хотел, благо, после взрыва-то, «жыпиесы» эти у них у всех поломались.

Егорыч наконец-то выбрался на просеку и пошел вдоль нее. Снял два капкана и подобрал еще одну железяку. Чудная вещица. Блестит как зеркало, постучишь – ну точно железяка. А главное теплая. Хоть сутки в снегу пролежит – возьмешь теплая. Зачем ему эти железяки, Егорыч не знал. Но вещь нужная, да и легкая. «В хозяйстве сгодится» – думал егерь отправляя ее в рюкзак к уже лежавшим там капканам.

Повернув у бурелома налево, Егорыч отправился к охотничьему домику. Подойдя к домику он остановился, снял лыжи и рукавицы и, отряхнув валенки, вошел внутрь. «Нет, не было тут никого» – подумал он, но на всякий случай проверил НЗ. Спички, сало и бутылка водки были на месте. Две пары валенок тоже. «Вот и ладненько» – обрадовался Егорыч и вышел, крепко затворив за собой дверь. Зачерпнул снега, натер им лицо, встал на лыжи и пошел в сторону Большой железяки – нужно было набрать чернухи.

Не любил Егорыч это место. Звери тоже. А зверье-то не обманешь, зверье оно беду или нехорошесть за километр чует.

Не заметить Большую железяку было сложно. Размером она было с дом Егорыча. И внешнего вида чудного. Словно слипшийся комок лапши, только из металла. И блестит, аж слепит. И ни окон у него, не дверей. И не понятно с неба ли оно упало, или из-под земли вылезло. И что у него среди ночи так бабахнуло, что егерь аж проснулся. И откуда в нем столько жару было, что снег весь растаял аж у дома. А от Большой железяки до дома Егорыча вона сколько километров-то.

Он огляделся. Все было по прежнему: Большая железяка и два черных шара, у одного из которых сбоку был словно откусан кусок. Егорыч направился к нему. Подойдя он снял рюкзак, достал лопатку, суконный мешок и принялся отковыривать куски от шара и складывать их в мешок.

Как там Палыч говорил? «Инопланетяне, не-гу-ма-но-ид-на-я раса». Слово-то какое чудное – » не-гу-ма-но-ид-на-я » (Егорыч его даже записал). «Большая ценность для науки. Нужно сберечь и сообщить куда следует». А куда сообщать-то? Егорыч ходил в поселок, там телефон и участковый. Егеря милиционер выслушал, посоветовал меньше пить и выгнал взашей. Егорыч спорить не стал. С властью-то спорить – себе дороже. Так и пошел домой.

И чего их беречь-то? – думал с негодованием Егорыч, ковыряя чернуху – Ишь разбабахались тут, весь снег из-за Вас потаял, поленница отсырела. Ничего, наука подождет. Чай зима на дворе, топить-то надо…

P.S. Это не графоманство. В происходящем заложен глубокий смысл. Надеюсь его легко отыскать.